На чём стоим?  Размышления в канун Нового года.

Человеческое мышление иерархично. Иерархия, система ценностей, должна быть сформирована вокруг какой-то оси, все время обрастающей новыми тканями от соприкосновения личности с реальностью. Для уверенности в серьезности собственной позиции человеку необходимо стоять на твердой почве, ведь без нее любое заявление, будь оно даже интуитивно блестящим, ощущается дилетантским и прекраснодушным.
Мне кажется, что материалистическая направленность этой оси у некоторых наших знакомых уже свидетельствует об их развитии, об их поиске чего-то строгого и честного. Главное - не застрять на этой пропедевтическом миросозерцании. Одна из немногих безусловных задач перед человеком- требование роста.
     Люди, подобные Илье Рейдерману, также стоят на твердой поверхности, которая менее осязаема со стороны, но отнюдь не менее целостная. Все, что развивается - усложняется. И в процессе этой эволюции отпадает потребность в наглядности и буквальности систематического слепка, миросозерцательной завязи. Костяк личности теперь способен стоять на "воде" доверия и любви и если ты не ощущаешь полноценности такого дискурса, то дело здесь не в познаваемом, а в познающем. Действительно можно стоять на воде. Доверять ненарочитому, предчувствовать возможность собственного роста, прислушиваться к опыту других - вот задачи номер один. Искренность и движение, предчувствие и доверие. Это не антиномии, это метод.

 

Я благодарен за сравнение с Тем, кто стоит на воде.  Но хотел бы развить метафору. Пушкин говорит о «самостоянье человека». В сущности, и западные просветители – говорят о «самостоянье». Но говорят они о разных вещах. Самостоянье человека, понятое в духе русских мыслителей – это «духовное самостоянье», это опора на дух, на убеждения,   а, главное, на стремление к недосягаемым, невозможным высотам. Вчера я читал очередную  лекцию о Блоке – присутствовали три человека. Вот, кстати, иллюстрация к моим рассуждениям о свободе и рабстве -  я не отмечаю отсутствующих, приходят только свободные люди. Как только их станет меньше трёх -   я прекращу читать лекции.  Я сочувственно цитировал Блока: И невозможное – возможно…

Но ведь это – чистый романтизм! Именно чистый – а не «грязный», связанный со всевозможными «приключениями», «экстазами», чем-то «крайне интересным» и дразнящим в сравнении с нашей скучной и прозаичной жизнью, и т.п.   

   Кто же сегодня в это поверит? И разве могу я призывать сегодняшних людей верить в невозможное? Ведь это почти то же самое, что призывать людей быть рыцарями, надеть доспехи (уже незримые!), сражаться со злом, как Дон-Кихот.  

Верить в невозможное – значит, верить в  чудо.  Верить в то, что невозможные чудеса всё же иногда случаются – если этого очень хотеть, если к этому очень стремиться. А это значит – верить, что найдётся хоть три  свободных человека, которые придут к тебе на лекцию. Что  возможна любовь (та самая, о которой пишут великие поэты, а не то, что мы называем любовью), и любимая в паузах между страстными объятьями будет читать тебе среди ночи стихи Руми.  Что тебе, наконец,  может встретиться подлинный человек, искренний и честный, не норовящий с тобой поиграть в своекорыстные игры и насладиться своей «победой». Что ты сам можешь быть таким человеком.

Всё подлинно человеческое в этом мире существует не по законам природы – и потому оно и вправду есть «чудо».  Но разве верить в чудо  не означает «стоять на воде»? «Чистыми романтиками», то есть рыцарями духа – были все мыслители серебряного века. Они стояли на воде – тогда как противостоящие им революционеры стояли, как им казалось, на земле.  Придерживаясь «материалистических убеждений». Но земля оказалась зыбкой, почва провалилась!  

Сегодня же мы живём в ситуации, когда человеку и вправду не на чём стоять! «Почва» нашей эпохи – гнилая и зыбкая, болотистая.  На чём стоим, господа? На материальном интересе? Но он выражается энной суммой бумажек, которые буквально на глазах обесцениваются.  На почве социума? Но он всё больше превращается в нечто призрачное, фантомное, - напоминающее спектакль, поставленный то ли мертвецки пьяным, то ли обкурившимся режиссёром, и поэтому удваиваются, утраиваются призраки по имени Ю… и Я… Даже на «семейной почве»  всё трудней найти нечто твёрдое, надёжное, безобманное: и между самыми близкими разверзается пропасть недоверия.   В такого вот  рода кризисные периоды  человек восклицает: «жизнь есть сон!» (Педро Кальдерон)   Мы его сегодня поправляем: жизнь есть виртуальная реальность.

…За завтраком я прочитал притчу. Лягушки устроили соревнование – кто из них доскачет по ступенькам до вершины очень высокой башни.  Собралось несметное количество зрителей-зевак.  Все они – вместо того, чтобы подбадривать соревнующихся – смеялись и издевательски кричали: куда вы скачете?  Вам не добраться до этой вершины! Разве вы не видите – она непомерно высока!

Слушавшие это лягушки – постепенно выбывали из соревнования. Осталась лишь одна, последняя. Ей продолжали что-то издевательски орать – а она, как ни в чём не бывало, скакала со ступеньки на ступеньку. И доскакала!

Когда изумлённые лягушки спросили её, как ей это удалось, выяснилось, что она просто не слышала издевательских криков. Она была совершено глухой.  

Рассказавший детям эту историю – спросил,  как они её поняли.  Старший ребёнок ответил:  я думаю, не стоит слушать пессимистов! А младшая девочка добавила: нужно слушать только хорошие слова! Мудрый же еврейский папа разъяснил: оказывается, и в наших недостатках (в той же глухоте) может быть какая-то польза!

Я хотел бы подчеркнуть пользу «глухоты», или, если кому-то больше нравится, избирательного слушания.  Вот ты взбираешься по ступенькам на свою высоту. А социум тебе кричит: нужно социализоваться! Нужно приобрести профессию! Нужно научиться зарабатывать деньги, чтобы прокормить себя и семью!  Кто спорит, всё это действительно нужно. Но всё это, на самом деле, вторично, и образуется само собой, так сказать, попутно, если только ты не утратишь стремление к высокой цели.

 А тебе ещё твердят (скажем, родители): нужно реалистически смотреть на вещи, и не замахиваться на  что-то слишком большое. Иными словами – твоя башня слишком высока, тебе её не достичь, ставь перед собой только малые и достижимые цели.  Словом, мой дорогой, , по одёжке протягивай ножки… Всё это когда–то называлось мещанским здравомыслием.  Но молодёжь нынче поумнела – она и сама себе твердит то, что говорят обычно уже обжегшиеся на молоке и дующие на воду взрослые.  И вот – если следовать такому трезвому здравомыслию, - то складываешь такую жизнь (внешне, может, и благополучную), что впору и в самом деле «протянуть ножки»!

Итак, я о пользе «стояния на воде». Или о пользе «глухоты» по отношению к здравомыслящим наставлениям социума. Да и не только наставлениям – и к сладкогласным искушениям! Что в сравнении с этими нынешними рекламно-яркими искушениями – пение сирен, заставившие Одиссея залепить уши воском (иначе он никогда бы не доплыл до своей цели!) Могу только посоветовать: не слушайте «пения сирен». А особенно – не берите того, что вам предлагают «совершенно бесплатно», в ходе рекламной акции, в качестве, скажем, подарка к рождеству и новому году. То, что  вы получите – вам, как правило, не нужно, а главное – отвлечёт вас, отнимет время, собьёт с пути. Социуму только того и нужно, чтобы вы были «беспутными», забыли о своём пути, свернули на боковые дорожки, которых так много.

В качестве пожелания к новому году, - я хочу сказать: не забывайте о своей вершине, к которой идти нужно всю жизнь, не утрачивайте стремления к своей высоте. Только оно, это экзистенциальное стремление, заряжает  энергией,  придаёт смысл каждому шагу, а заодно  и  жизни - её вкус.

Учитесь «стоять на воде»  - вопреки законам природы и социума – то есть одной лишь силой духа.  Это, конечно, занятие противоестественное. Но нас, кажется, основательно приучили к ложной мысли, что человек – существо естественное,  укладывающее без остатка в законы природы.  И так называемый «материализм» - есть не столько соприкосновение с реальностью, сколько уход от духовных проблем, которые одни только (если мы удерживаем их напряжение, создавая «духовное поле» собственного и общего бытия) – придают жизни её подлинность и человеческое измерение.  

С НОВЫМ ГОДОМ!

А кому-то просто хочется прожить одновременно несколько жизней. Особенно, когда замечаешь, с какой скоростью она мчится - уже мало просто "интересно".

 

Желание, конечно, понятно. Но попытка удовлетворить его может завести не туда. По-моему, задача в том, чтобы прожить одну жизнь - но большую и свою. И пусть в неё вмещается как можно больше. Но так, чтобы все концы с концами сошлись, чтобы эти концы не торчали в разные стороны. Ведь у женщины может быть сто любовников - при отсутствии одной-единственной любви.

 

Да мы, собственно, об одном и том же разными словами.
Когда в одной жизни много всего, и оно разнопланово и одновременно существует в нашей жизни, оно же и есть - несколько жизней одновременно.
Насыщенная творческая жизнь, нескучная личная, бурлящая виртуальная, хобби в дополнение к работе, которое может заменить по яркости что угодно, общение с людьми, одна мысль о которых может увлечь в глубину настолько, что кажется уже жизнь прожил... Разве это не значит жить несколько жизней одновременно? :) Ну вот я ТАК чувствую.

 

Конечно, всё это прекрасно. И всё же мои предостережения - не на пустом месте. То, что вы описываете - на языке декадентов серебряного века носило название "жизнежадность". Игра, превратившаяся в жизнь - это их открытие, предвосхищающее наши постмодернистские игры. И как они заигрывались! С какими трагическими последствиями для тех, кого превращали в объект своих игр! Им хотелось предельной интенсивности жизни. Блестящие люди - но их отрицательный опыт следует учесть.

 

А можно подробнее об играх в период Серебряного века?
Или отошлите к источникам, где почитать.
А то, понимаете ли, чем интереснее, тем опаснее - сама чувствую. Но ведь интересно. И как быть? Как распознать - игра или нет? Так, чтоб не поздно было.

 

Брюсов нарочно отбил женщину у Андрея Белого (её фамилия – Петровская, о ней можно прочитать в мемуарах Владислава Ходасевича), и, разыгрывая роль «мага», чуть  не довёл впечатлительного Белого до сумасшествия. У них была «дуэль» в стихах. Потом выяснилось, что Брюсов "собирал материал" для романа «Огненный ангел». Потом тот же Брюсов (настоящий декадент, негодяй!) «играл в любовь» с Надеждой Львовой, замечательной поэтессой, которая была бы масштабом с Ахматову и Цветаеву – и довёл её до самоубийства. Волошин, чтобы «разыграть» редактора журнала "Аполлон" – придумал поэтессу Черубину де Габриак – Е.Васильева, участвовавшая в этой мистификации, увы, уже никогда потом не смогла написать чего-нибудь равноценного, жизнь её была искалечена.  А гениальный Иннокентий Анненский, стихи которого не напечатали, как обещали, в первом номере журнала (напечатали стихи Черубины) – умер на крыльце вокзала от разрыва сердца. Слава пришла к нему посмертно.  

Наберите в поисковике названные мной имена – и, может быть,  получите соответствующие сведения. Хотя я, конечно, собирал всё по книгам.

Но к нашей переписке хочу добавить фрагмент из своих дневников – пока он не забылся и не затерялся. Он о том, как трудно сегодняшнему человеку совершать экзистенциальный выбор – выбор подлинный и ответственный.  Выбор случайный – обусловленный именно тем, что «интересно», что обёртка товара красивая и т.п. – совершать куда легче!

 

Вообще и роль, и характер культуры – радикально изменяется. Культура Нового времени обращалась преимущественно к сознанию и имела рациональную форму. Культура же, обращённая к личности,  - обращается к эмоциям, интуиции, подсознанию.  Она создаёт паттерны, воздействие которых на нас нельзя предсказать.  Так воздействует на нас увиденный сон!  Так воздействует и музыка, поэзия. Эти воздействия каким-то образом инициируют в нас неосознаваемые процессы самоорганизации внутреннего материала.  Самоорганизация субъекта происходит в культуре – погружаясь в произведение, мы начинаем чуть более отчётливо осознавать содержание собственной субъективности.  

Можно сказать, что если прежние формы культуры были объективными, то теперь приходит черёд субъективных форм.  Такая культура уже не является простым транслятором неких социальных, идеологических смыслов, «идей»,  от неё нельзя непосредственно требовать отчётливого «идейного содержания», переводимого в рациональную форму.  Однако означает ли это, что игра субъективных форм может быть неограниченной? То есть что «содержания», как чего-то более или менее отчётливо артикулируемого – уже не существует? Что рациональная составляющая культурного произведения – решительно отодвинута на задний план?  В сущности, именно так понимает ситуацию и авангард и массовая культура.  Но это означает, что при контакте с такого рода произведениями -  субъект реализует свою субъективность лишь формально, что действительной самоорганизации субъекта  не происходит, а налицо лишь ситуативная игра субъективности.  

Некоторым аналогом такого паразитирования на потребности человека быть субъектом является «шопинг» и реклама. Покупая какую-то вещь – человек делает акт выбора между множеством вещей. Но это чисто формальный акт субъективного выбора. Позволяя постоянно выбирать между множеством вещей,  возможных ситуаций, позволяя «переключать каналы» телевизора - цивилизация позволяет нам формально реализовать «свободу воли», переживать иллюзию нашей свободы.  В то же время – нещадно эксплуатируя этот механизм выбора, по сути дела, случайного, являющегося всего лишь игрой субъективных сил – она, эта цивилизация, на деле отвлекает нас от  выбора подлинного, экзистенциального! Выбирая всё, что угодно, человек не выбирает самого себя!

Имея в виду это блокирование актов экзистенциального выбора,  следует сказать, что в эпоху модерна человек был «экзистенциально мобилизован» (экзистенциализм и был философским выражением предельной «экзистенциальной мобилизации», которую, правда, проводил уже не социум, а сам индивид). В эпоху постмодерна же следует говорить о своего рода экзистенциальной демобилизации,   что и выражает себя  в пониженной внутренней энергетике, в своего рода глубинном «нехотяйстве».  Налицо достаточно активная внешняя мотивация – при отсутствии мотивации внутренней, ибо там, где она должна бы быть, разверзлась экзистенциальная пустота.  Эту пустоту люди тщательно скрывают даже от самих себя.  Но она выдаёт себя в скуке, в  жажде чего-нибудь  экстраординарно «интересного», в  торопливой судорожности своей погони за развлечениями и удовольствиями, во внешней интенсификации жизни.  Это пропасть, которую нужно заполнить, и которую, в принципе, невозможно заполнить. 

Но тот же постмодерн с его «свободами» - формально  даёт человеку и другую возможность: возможность стать на личностный путь развития, перестав  автоматически быть типичным представителем массового общества.  Именно это я и кладу в основу предлагаемого мной «проекта».  Тогда человек осознано выстраивает свой личный мир,  тогда формой его духовного бытия  является личностная духовность, тогда он самостоятельно открывает для себя мир культуры, как мир общения, диалога, вопрошания о смыслах.  Но главное – тогда он преодолевает состояние «экзистенциальной демобилизованности» (которая выгодна социуму – ибо именно в этом состоянии человек способен делать судорожные и бессмысленные выборы в виде покупок и потребительского ажиотажа, обращённого ко всем сторонам окружающей жизни).  Личность – это и есть мобилизация всех своих сил, своей экзистенции, - во имя «собирания»  себя как субъекта. 

 

 

 

 

"                                                                    "Не готов я к свободе..."                                                                                       Владимир Корнилов. Илья Исаакович здравствуйте! Это пишет Андрей с Итаки. Я полностью согласен с вами во многом из того что здесь написано, включая основную концепцию. Особенно с тем, что вы написали о гипертрофированной духовности - фанатизмах, сектах и т.д. и о том что у многих стремление к духовному поиску вырждается в поведенческие механизмы, в которых они лишь формально, поверхностно воспроизводят духовные потуги. Однако, если я внимательно читал, вы хотите здесь сказать ( что в принципе говорите и всегда), что от самого человека в полной мере зависит, какой выбор он сделает- в сторону чего: постмодерна и обывательщины или духовной жизни.И здесь, на мой взгляд находится некое противоречие, а именно: если человеку по природе присущи духовность, любовь, сострадание, сопереживание, доброта, то почему же вообще возникают такие проблемы как обывательщина,бездуховность, постмодерн и пр.Ведь если человек волен совершать абсолютно свободный выбор своей жизненной стези, то само собой разумеется что он выберет тот путь который будет наиболее соответствовать его природным и прочим задаткам.И возникает вывод-или человек по природе своей не является духовным( в противоположном случае он обладал бы всеми качествами духовно развитого человека с момента рождения и до смерти, и не возникало бы никаких постмодернов и обывательщин), или  выбор человека осуществляется под каким-то  давлением, в результате чего он не может так свободно и ЛЕГКО реализовать в себе те природные духовные качества,которые в нем заложены. Причем уровень давления на личность и на ее возможность выбора может быть разной. и здесь очень много факторов влияют: родители и ближайшее окружение, социальная среда, уровень образования и его доступность, культурное поле, и даже место жительства(у жителя сельской глубинки, на мой взгляд, значительно меньше возможностей в полной мере реализовать свою духовность нежели у жителя мегаполиса- доступ к образованию и культуре разный.А сравнить жителя республики Конго по возможностям реализации своих духовных начал с жителем,например, Великобритании никак нельзя). Я ни в коем случае не хочу сказать что человек раб каких-то там не зависящих от него социально-экономических и политических процессов,  но и отвергать влияние их на людей никак нельзя. Ведь как мы сможем обьяснить такую большую разницу в видах и качествах мировых культур.Не будем же мы называть американцев тупыми потому что они не мало содействовали созданию постмодерна, а русских умными или высокодуховными, потому-что у них православие и Толстой с Достоевским. Люди везде одинаковы по своим задаткам, но реализуются,как вы правильно замечаете, по разному.Ученица ваша читает Мандельштама не потому-что она оказалась духовно сильнее ее сверстниц, которые смотрят Дом-2 и Фабрику Звезд-3, а потому что у нее родители не мало поспособствовали тому что-бы она его в конечном итоге прочла.Я не встречал за свои 23 года безпризорника, который бы знал наизусть Мандельштама и прочих. А таких фактически "безпризорников" полная Африка и большая часть Азии.     Постмодерн не мог появиться сам по себе, из-за того что большинство людей, совершив СВОБОДНЫЙ выбор, предпочли его  духовности- это бы означало что духовность не является для них природно-естественным качеством, означало бы что они по ПРИРОДЕ своей БЫДЛО.Неужели мы будем в это верить?   Я рад твоему комментарию. Главный вопрос в нём: как сочетается свобода выбора, которая неотъемлема от личности - с тем, что человека обуславливает? А обуславливают его и биологическая природа, и  социальные обстоятельства.   Сначала - о природе. Культура есть "природа" человека, но только "вторая". Первой же - является биология. И вот человек, для которого биологические потребности - первичны, объявляет культурные потребности вторичными, и удовлетворяет их, так сказать, в последнюю очередь. Таких людей тьма тьмущая, есть они и в Конго, и в Америке, несмотря на разницу в культуре, в уровне жизни и доступности образования.   Объявлять ли такого человека всего лишь разумным животным, обывателем, называть ли его "быдлом"? И говорить ли, что таков его "свободный выбор"? Я  думаю, что это его выбор. Но не свободный. И не осознанный. Это просто подчинение диктату необходимости.  Он, этот диктат, во все времена был главным, ведущим. Так что неподчинение требованиям необходимости - считалось как бы актом героизма.  Вот у Гегеля есть раздел о диалектике Господина и Раба - на который обращают внимание все философствующие.  По Гегелю - раб сам выбирает в качестве более разумного - подчинение. Господин же - готов во имя свободы поставить собственную жизнь на кон, рискнуть ею. - и выигрывает.   Я думаю, что главный его выигрыш - не в возможности господствовать над другими людьми, но в свободе. Почему я так акцентирую внимание на свободе? Потому что свобода - главная характеристика духа. Без свободы - ни о какой духовности говорить нельзя. Раб - даже образованный, учёный раб - бездуховен. В древней Греции рабов вообще не считали за людей - признавая таковыми лишь свободных людей.  Тогда же появилось разделение людей  по их типу на  три категории:  гилики, психики и пневматики. У гиликов господствует животная натура, то есть желание "выпить и закусить", у психиков - несколько более сложные психические потребности, и лишь у пневматиков - доминируют потребности духа.  Так стоит ли осуждать гилика (каковых во все времена - не менее половины населения)? Ведь в нём слишком сильно говорит животная, биологическая необходимость, и он ей безропотно подчиняется.  То есть подчиняется голосу необходимости. Можно ли в его случае говорить о свободном выборе?        Я понимаю, что такого рода разговоры - выражаясь сегодняшним языком,  так сказать, не политкорректны.   Ведь я  ни много ни мало, утверждаю, что многие люди даже и понятия не имеют о духовной  свободе, что они, так сказать, изначально "рабы", даже если своего рабства и не осознают. И что это не только те, кого ты называешь "быдлом", но и те, кто это быдло пасут, все эти политические деятели и их прислужники. Когда же кому-нибудь из тех, кто наверху, удаётся вдруг осознать всю действительную меру своей несвободы - то это для них катастрофа.       Представление о свободе - появляется лишь на уровне духа.  Но что такое уровень духа? Это осознание человеком того факта, что его подлинная природа - не животная, а  духовная, культурная.  Тогда и возникает свобода как возможность осуществления этой своей духовной, культурной природы -  вопреки принуждению всех необходимостей, вопреки  многому из того, что господствует в окружающем человека социуме.  Иными словами - это в некотором роде акт героизма.  Быть духовным - это не значит получить образование, это значит иметь "дух", который по природе своей героичен.  Тут я солидарен с древними греками.  Раб будет заботиться о собственной шкуре и на героизм не способен.  Даже свершение нравственного поступка вопреки  собственной выгоде - есть в некотором роде героизм, пусть и малый, почти незаметный.        И тут я возвращаюсь к твоему вопросу, который счёл главным: "если человеку по природе присущи духовность, любовь, сострадание, сопереживание, доброта, то почему же вообще возникают такие проблемы как обывательщина, бездуховность, постмодерн и пр."  По какой природе? По биологической, животной природе?  Или по природе духовной?  У человека две "природы", или, иначе говоря, по природе он существо двойственное. Жаль, что приходится сегодня разъяснять такие вещи, которые раньше знал даже неграмотный прихожанин христианской церкви.  И ему объясняли, что для того,чтобы соответствовать своей духовной природе - нужны усилия, да ещё и какие! А для того, чтобы быть сволочью - никаких усилий не надо, нужно лишь потакать своим животным страстям.  Человека, - даже и с преобладанием "животной натуры", "гилика", - ставили перед сознательным выбором: какую из своих "природ" он признает подлинной, какой из них будет следовать.  А если следуешь требованиям духа, то не жалуйся, что тебе голодно и холодно, что ты живёшь в Конго или в Украине,  а не, предположим, в  Штатах... Что тебя, видите ли, обстоятельства вынуждают обманывать, красть, материться  и т.п.    Сегодня же рухнула не только форма христианской духовности, но и светской духовности, выработанной в культуре Нового времени. И поэтому... человек как бы ничего не выбирает!  Вообще слова о требованиях духа - для него пустой звук.  Он  новый раб, который даже рабства своего не осознаёт, тем паче, что ему вешают на уши очень длинную лапшу о том, как  безразмерно он свободен.   На самом деле ему сказали: делай, что хочешь, хоть в свальный грех пускайся - только вот не будь действительно свободным.  Потому что человек, действительно свободный, духовно свободный - опасен для социума! Потому что он с логикой  бездуховного социума, с логикой социальной необходимости - не соглашается.    Кажется, размер моего ответа перерастает  разумные рамки. Поэтому подытожу. У "раба" нет никакого свободного выбора. Точнее сказать, выбирают за него - так что он оказывается перед фактом, что выбор уже сделан.  Но если человек становится на личностный путь развития - то у него появляется возможность выбора. И последующей ответственности за свой выбор.    Моя ученица читает Мандельштама не потому, что, как ты думаешь, этому способствовали её родители.  А у тех, кто смотрит "Фабрику звёзд" - родители, де, похуже.  Она сделала это потому, что таков её выбор. Она могла бы продолжать проводить ночи за экраном телевизора, смотря по нескольку фильмов подряд. И читать, в лучшем случае, Ричарда Баха. Но не скрою, что этот выбор помог совершить ей я.  Для человека, становящегося на духовный, личностный путь развития, очень важно, есть ли рядом Учитель, проводник в мир культуры.     И тебе предлагаю не ссылаться на "объективные обстоятельства", оправдывая бедолаг, которых ты называешь "быдлом". В конце концов, мы не на судебном процессе, где уместны такого рода оправдания.  Тем паче, что они перерастают незаметно и в систему самооправданий - человек оправдывает свою духовную спячку, духовное бездействие.        Нельзя думать, что добро мире появится от добрых правителей, или какой-то дядя принесёт его на тарелочке с голубой каёмочкой.  Оно не появится - если ты его не привносишь в мир сам.  А  возникновение его "не естественно", оно не появляется, как снег или дождь, он не возникает по природе" (биологической). Его появление в мире требует твоих духовных усилий.   Человек же - такая скотинка,  которая  лишних усилий не хочет. А значит, не хочет быть духовным существом, не хочет быть свободным человеком. Вот где собака зарыта - причём уже очень давно!     Ты в конце письма пишешь, что возникновение постмодерна было актом свободного выбора людей  - и не может быть, чтобы миллионы добровольно предпочли быть бездуховными. Так ли? О том, как наступил постмодерн на Западе - рассуждать не буду. Но я очевидец тех процессов, которые произошли у нас.  Тебе, как историку, следовало бы их изучать. Как только грянула так называемая "перестройка", поэт Владимир Корнилов, который, между прочим, в оны годы вёл себя героически, и даже  побывал в тюрьмах, написал:   "Не готов я к свободе. По своей ли вине? Ведь свободы в заводе не бывало при мне…" Сам то он к свободе был готов!  Но он очень точно заметил всеобщую неготовность к свободе!  Для раба свобода есть не что иное, как форма вседозволенности. И ничто иное. Вот мы и имеем то, что имеем.

 Вот "свежие новости" (дек.2009).  В Китае открыли ресторан в туалете,  все блюда имеют специфическую форму, напоминающую о тематике заведения, но это никого н смущает, все места заняты.   Ешьте нечто, напоминающее какашки, из посудины, напоминающей унитаз!  (репортаж видео)
      Лондонцы открыли "расслабляющий атракцион", позволяющий забросать яйцами или фруктами человека, к котрому плохо относятся. Обычно    это кто-то из знаменитостей.
(опять видео).
     Остроумнее всех оказались французы из небольшого городка - они оборудовали отель  "Вилла хомяка"   и всего за 99 евро предлагают влезть в шкуру хомяка, - лакомиться зерном из кормушки, бегать в гигантском колесе, и устроить уютное лежбище в столе сена. Первые посетители говорят, что это что невероятное: вырваться из повседневной рутины и стать на одни сутки хомяком - это так здорово! Но комментатор-журналист добавляет: цены скоро вырастут,  ведь понадобятся беспроводная сеть интернета и  огромные телевизоры!
     Гм, о таком радикальном изменении образа жизни уже сообщалось, когда оборудовали для желающих почти натуральное подобие концлагеря. Где людей и избивали. и сажали в карцер, - а они ещё за это и деньги платили.
     Надо полагать, людям очень хочется радикально изменить "образ жизни" - побыть хомяком (а, может, диким зверем? Почему бы и нет? Надеть соответствующую шкуру, побыть в клетке.)  Конечно, есть манипулятивные технологии - и телевидение, позволяющее "вжиться" в сериал, побыть на месте персонажа, и технология создания виртуальных реальностей (со шлемом и перчаткой), и компьютерные игры. Но речь идёт о том, чтобы все подобные переживания были как можно более безусловными.  Вот, если бы, глядя  на экран, можно было подставить себя на место героя, и самому почти натурально чувствовать запахи, боль от ударов, "умирать" и "убивать"!  Думаю, что технологии и до этого дойдут.  Это не то, что книжку читать - где для того, чтобы побыть  в другой реальности, нужно развитое воображение!
       На самом деле - речь идёт об удовлетворении одной из базовых человеческих потребностей - потребности в "другой реальности". Она в древние времена удовлетворялась в коллективных ритуалах - с их плясками, оргиями, эмоциональным неистовством. Да и участник какого-нибудь первобытного ритуального танца, изображавшим, к примеру, медведя, -  не только подражал его телодвижениям, но в буквальном смысле влезал в его шкуру, чувствовал себя медведем, как бы интуитивно, изнутри постигая его "характер", его повадки. Это помогало ему потом на охоте.  Но дело не столько в практической пользе, сколько возможности побыть "кем-то другим", как бы не человеком, выйти за пределы своей социальной роли.  Это чудеса "перевоплощения", которые даже и не снились великому режиссёру Станиславскому.  Согласимся, что это  условная возможность "побыть хомяком", отнюдь не перевоплощаясь в хомяка.
     Перед нами универсальная потребность человека в трансцендировании! В "вы-хождении из себя", в пребывании в некоем другом пространстве.  В древние времена такое выхождение из себя было непременно экстатическим,  - чему немало способствовали обильные "возлияния". Употреблялись в ритуальных целях и наркотики. Да и в более поздние времена  существовал, к примеру, молитвенный экстаз,  охватывавший людей в  церкви, которая сама по себе была моделью иного пространства, иной реальности, противопоставленной обыденной, привычной, надоевшей до оскомины действительности. Конечно, в сегодняшней церкви посещение воскресной службы - оказывается частью всё той же обыденности. Но и сегодня существуют так называемые харизматические церкви,  в которых люди впадают в коллективный экстаз, начинают биться  судорогах и выкрикивать нечто нечленораздельное,  "глаголить на  языках".
    Нечто подобное происходило на рок-концертах.  Ну а что же делать сегодняшнему человеку, который не прибегает к алкоголю и наркотикам,  не беснуется на рок-концерте или в харизматической церкви, не ходит в ночной клуб, не участвует в неких коллективных оргиях с непременным групповым сексом? Ему остаётся только "Вилла Хомяка"? Или возможность побесноваться, забрасывая тухлыми яйцами, к примеру, муляж своего президента?  Как говорил герой Шукшина, "праздника хочу, праздника"! То есть коллективного действа, выходящего за пределы обыденности, высвобождающего  сильные (и непременно положительные!) эмоции, позволяющего как бы "воспарить" над уровнем быта. Но наши бытовые праздники, как правило, унылые,  в них много еды и алкоголя, и мало радости и парения духа.
       Я задаю эти вопросы - потому что массовая культура неустанно эксплуатирует именно нашу неудовлетворённую потребность в трансцендировании, в выходе в "другую реальность".  И потому, что современный человек не научился (разучился?) удовлетворять её иным способом, индивидуальным, а не коллективным.  Между тем "другая реальность" всегда под руками и имя ей - культура.  Но нужно лично войти в её пространство, сделать это самому, - хотя бы взяв в руки книгу. Я помню свои детские восторги при чтении книг, - свои "духовные экстазы",  подлинное ликование, охватывавшее при счастливой развязке. До какой же степени полно забывалась обыденная действительность (которая, к тому же, еще не имела над детской душой всей полноты власти! И эти восторги, ликования, экстазы - были несравнимы по силе и яркости со всем тем, что я потом испытывал впоследствии, глядя на экран. Почему? Потому ли,  что эмоции был мои были ещё совсем юными? Нет, я думаю, секрет в другом: книга мобилизует человеческую способность к воображению. 
     Если же у человека в детстве не было книг, если его способность к воображению не сформировалась, ибо он был вскормлен манной кашей экранной культуры, - то ему остаётся только "Вилла Хомяка".

   2. О мудрости. 19.12.09

Итак, мем есть нечто, замещающее идеологию. Можно сказать, что мем – это «популярная информация», та, что имеет в данный момент хождение и владеем умами. Без идеологии, то есть без программ – видимо, обойтись нельзя.

Можно предположительно сказать, что люди первой группы – люди «архаичные», им нужна не идеология, а миф.  То есть нечто, данное отнюдь не в рациональной форме, е апеллирующее непосредственно не к сознанию, а к чувству. Тогда люди второй группы – люди идеологии, информация для них – способ рационально управлять собой и своей жизнью, пользуясь инструментом сознания. Знания для этих людей превращаются в идеологемы, в убеждения, в программы действий.  Но в то время, как люди первой группы -тяготеют к коллективизму, люди второй группы в большей мере индивидуалисты. 

Кто же люди третьей группы? Мне хочется думать, что они тяготеют не просто к рациональному знанию, информации, но к «мудрости». И одновременно к тому «абсолютному», которое даётся человеку на уровне мифа – и не может быть дано на уровне рационального знания, где все истины относительны.  Проповедь Экклезиаста, несмотря на весь свой внешний пессимизм – сводится как раз к тому, что всё суета, кроме абсолютного.  Но следует ли во имя этого абсолютного обесценивать всё относительное?  

Выдвигая идеал личности – я должен бы одновременно подчеркивать, что это и идеал человека, стремящегося не просто к знанию, но к мудрости.  Мудрец «знает истину», а не информацию. Между тем, в наше время утверждается невозможность  обладания истиной - возможно лишь господство  множества равноправных точек зрения.   

Какую же истину знает мудрец?  То, что он знает – он одновременно ещё и чувствует, переживает. Иначе говоря, его знание является экзистенциальным, оно дано ему не исключительно через сознание,  но через его жизнь, поступки, отношение к миру.  Если уподобить человека дереву, то сознание подобно верхушке дерева, машущей ветвями, а экзистенция есть корень, посредством которого человек причастен к бытию, к его глубинам. Мудрость есть состояние ума, психики, души, всего человеческого существа. Это состояние причастности к миру как чему-то единому, целостному,  и в этом состоянии единства с миром - находящее незыблемую истину, которую невозможно опровергнуть рационально. Не зря переживание такого единства и является основным в буддийском просветлении.   Просветленный как бы уже знает ответы на все вопросы – но он не может эти ответы передать тем, кто сам не пережил чего-то подобного. На «теоретическом» уровне  его понять нельзя. Тут нужен соответствующий опыт!

Но такого рода опыт есть не только у мистика-буддиста. Он есть у каждого ребёнка – хотя тот не смог бы его ни «припомнить», ни отрефлексировать. Это опыт раннего детства, опыт единства ребёнка с матерью. Более того, это опыт, пережитый древним человеком, и, по-видимому, отложившийся в архаических пластах нашей психики, как историческое наследие, существующий в виде коллективного бессознательного. Вероятно, именно он и актуализируется в мистическом переживании  просветления. Но нельзя сказать, что он совершенно недоступен обычному человеку, который не стремится специально к мистическим переживаниям.

Он актуализируется в наших переживаниях любви, сострадания, сочувствия, - то есть в нравственных переживаниях. Равно как и в переживаниях эстетических – когда мы испытываем не только восторг, «благоговея перед святыней красоты», но и чувство сильнейшей сопричастности с тем, что созерцаем, с той же природой в открывшемся нам прекрасном ландшафте.  Можно сказать, что это мудрость чувств, но не низших чувств, не физиологических эмоций, а чувств «высших», каких нет у животных, которые является плодом долгого исторического развития, культивирования. Культурных чувств! И нельзя не видеть, что именно эта часть нашего существования сегодня в наибольшей мере оказывается обеднённой, как бы обесцененной. Цивилизация предъявляет спрос на мышление, производство и усвоение информации – а не на «переживания высших чувств». И нет ничего удивительного, что в социуме ценится знающий, то есть интеллектуал, но ни в коем случае не мудрец. 

Но отчуждённая мысль – рождается в сознании и в сознании  же умирает. Она не свидетельствует об истине, а является лишь полезным инструментом для овладения теми или иными  свойствами вещей. Подлинная же мысль – рождается в бытии, по крайней мере, – в результате контакта сознания с бытием.  

Есть мысль отрешённая, абстрактная, живущая по своей собственной логике, - и, в конечном счёте, ведущая к насилию, к ущербу для бытия, к попытке подчинить сущее своим своекорыстным интересам.  И есть мысль, которая продиктована мудростью, - мысль, рождённая из стремления к единству сознания и бытия, из желания преодолеть роковой раскол, из диалога сознания и бытия. Такой диалог определяет не только мысли, но и чувства, поступки, всю систему жизненных отношений человека с миром.  Конечно, трудно всё время об этом «помнить»,  не дать умолкнуть голосу бытия в тебе, а, значит, постоянно от-вечать! Давать ответ и нести ответственность.

Мне говорят, что тексты мои слишком трудные. Вот короткий набросок полегче.

Книга Р.Броди «Психические вирусы». Заинтересовало, что люди могут находиться на трёх уровнях. Первый уровень - инстинкты.  Обучение как будто так и не повлияло на людей – они остались в некотором роде «дикарями», ведут хаотическую жизнь, не могут найти постоянную работу, находятся во власти влечений.  Иными словами, они себя умственно не дисциплинировали, не научились себя принуждать, подавлять эмоции и т.п.  При этом уровень образования не играет решающей роли! Хаотическая жизнь мужчин часто связана с алкоголем, женщин  - с поисками любви.  Это мой сын и мама одной девочки…

Люди второго уровня составляют большинство. Они, в некотором роде, рабы того, что узнали, усвоили, чему обучились. Они социализованы.  Они верны своей системе убеждений. Казалось бы, всё в порядке? Но многие из них живут в «немом отчаянии» - то есть в таком, которого и сами не в силах осознать. У них не всё в порядке со смыслом жизни. Порой им кажется, что они ходят по кругу, что они эмоционально выгорели. Увядает интерес к жизни, появляется скука.  Иногда они резко меняют убеждения, бросаются в религиозные поиски. Главная их ошибка, по мнению автора -   вера в то, что есть абсолютная истина и её нужно только найти.  Поскольку книга – о так называемых мемах, то есть разного рода программах, функционирующих в обществе и «заражающих» людей, то ясно, что люди второго уровня – во власти мемов, программ.  Они так и не стали свободными людьми.   Замечательная цитата: Знаешь, что самое плохое в гонках крыс? То, что если ты и выиграешь – всё равно остаёшься крысой.

И, наконец, третий уровень – уровень свободы.  Понятно, что человек начинает самостоятельно мыслить. И что он освобождается от «вирусов», депрограммирует сознание, начинает сознательно формировать свою жизнь.  Разумеется, автор – прагматик, популяризатор НЛП, бывший  сотрудник компании Майкрософт. Я излагаю его по-своему, у него и слова «личность» нет.    Вместо этого – речь идёт о цели, которой человек подчиняет все остальное. О третьем уровне он говорит очень кратко. Для меня важно, что первые два уровня он описывает правильно. 

Освобождаться от готовых программ  его научил дзен.  Предлагая рассматривать проблему с разных точек зрения (и в итоге убедиться в иллюзорности любых точек зрения).  Следует попробовать посмотреть на свои убеждения с другой стороны – даже со стороны тех, о тебя критикует. Глядеть  себя глазами оппонента – действительно полезно. Тогда осознаёшь условность того, что исповедуешь.   

Дзен учит депрограммированию. Но это - половина дела. Ибо задача – обучиться «самопрограмированию».

17.12.09. …Французские экзистенциалисты-атеисты – против культуры, которая для них, как и для Фрейда, выражает власть всеобщего над индивидом. Моя же позиция прямо противоположна: экзистенциальное бытие культуры. В отличие от её формально-нормативного существования всего лишь на уровне сознания. Это экзистенциальное бытие культуры можно понимать трояко. <lj-cut>
Во-первых, как уже бессознательную духовную природу человека, закодированную в нас даже генетически, то есть как «отложения» всей предшествующей культурной истории в бессознательном. Из этого следует, что человек уже создан историей как духовное существо, и когда он изменяет этой своей природе, это неизбежно ведёт к экзистенциальному конфликту, к разладу с его собственной экзистенцией. Бездуховность не может быть безнаказанной! В ещё большей мере наказуем воинствующий нигилизм и цинизм, о котором я говорил выше.
Во-вторых, усвоенная в результате воспитания (а не просто образования) культура человека, с рождения живущего в подлинно культурной среде, - входит «в плоть и кровь», становится «второй натурой». Так что человек даже в пограничных ситуациях, перед лицом смерти – не может забыть культурные навыки. Но «хорошо воспитанный человек» - есть идеал аристократии, культурной элиты. Не зря Цветаева, при встрече с Белым в Германии, когда оба одиноки и несчастны, - особенно настаивает на том, что «мы оба профессорские дети». Это значит – мы принадлежим к одной и той же рафинированной культурной среде, мы с детства читали одни и те же книги, мы дышали одним и тем же воздухом культуры. Это значит: пусть мы отторгнуты от Родины, - но вот наша культурная родина.
Вопрос, обращённый к сегодняшнему массовому человеку (который, конечно же, в этой ситуации не повинен): есть ли у него данная ему с самого раннего детства «культурная родина»? Человек не виноват, разумеется, в том, что его дом не был подлинной культурной средой, что в нём не было книг, или их было очень мало, что «рупором» культурной среды был телевизор, а потом им стала дворовая или школьная компания. Для такого человека авторы и герои культуры никогда не станут подлинными авторитетами, более того, они не станут ему родными (не менее родными, в каком-то смысле, чем папа с мамой, как бы членами семьи). И тогда профессор обнаружит, что его студенты не читали Толстого (хотя он и числится в школьной программе), а семиклассница спросит, кто такой Пушкин (хотя, опять же, не могла не слышать его имени в школе).
И, наконец, есть третий аспект «экзистенциализации» культуры – когда человек, общаясь с произведениями, вглядывается, вчитывается, вчувствуется, вживается в них. Культура перестаёт быть для него внешним объектом, а тем паче – средством для чего бы то ни было, - получения информации, удовольствия, способом времяпровождения… Она становится местом бытия человеческого духа, (в моей терминологии – топосом), «средой обитания», водой, в которой плывут, воздухом, которым дышат. Если в процессе воспитания происходит первичное присвоение культуры – то здесь речь идёт о вторичном её присвоении - когда культуру нельзя уже отделить от личности, от моего я.
Разумеется – это вторичное присвоение есть уже всецело сознательный процесс. Тут отношения личности и культуры – подобны любовным отношениям (да простят мне эту метафору). Как подлинно любящий не может уже представить себя без предмета своей любви, и готов лучше умереть, чем лишиться его – так и человек культуры (ставший таковым в результате ли воспитания или в результате более позднего сознательного выбора) не может уже жить вне культуры, вне постоянного контакта, общения с ней. Известен эпизод ленинградской блокады, когда почти умирающий от голода человек перетаскивает книги в свою квартиру - из квартиры родных, в которой все уже умерли. Как дорого ему даётся каждый шаг! – он отдыхает едва ли не на каждой ступеньке. Откуда он берёт силы? Я думаю, из культуры. Это уже не физические, а духовные силы. И мне хочется думать, что он – выжил.
К этому я готов добавить фантастическую ситуацию. Предположим, планету захватили инопланетяне, и единственным условием сохранения жизни землян является стирание их культурной памяти. Не слишком радикальное – небольшая такая операция! Предстоит отказаться лишь от Пушкина и Толстого (и им подобных). Всё остальное – вплоть до творчества Александра Ройтбурда, (а также Зюскинда, Пелевина, соответствующей музыки и кино) - остаётся в неприкосновенности. Интересно бы провести голосование – какая часть наших современников готова отказаться от Пушкина и Толстого, сохранив приверженность кумирам массовой культуры?
В отношении к культуре Человека Культуры - я хотел бы подчеркнуть ещё один момент. Бытие человека в культуре может быть пассивным и активным. Пассивное пребывание в культуре, - может быть формой бегства от дискомфортной действительности, способом извлечения уточенных «духовных удовольствий». Активное же бытие в культуре – есть общение с культурой как с Субъектом, диалог, в ходе которого на наши вопросы возможно получить ответы. Это не попытка укрыться в культуре как в некоей среде, зоне комфорта и беспроблемности. Это не бегство от проблем действительности, от проблем своей личности, от духовных проблем во всей их неразрешимости.
К пониманию культуры не как «объекта» (и, тем более, не как «средства»), а как Субъекта - приближаются некоторые культурфилософы, например Пелипенко. Чтобы сделать из этого понимания должные выводы, следовало бы прибегнуть к аналогии. Для религиозного человека Бог есть верховный субъект. Но тут возможны две позиции. Одна – верноподданническое, безропотное, не рассуждающее служение Ему. В этом служении – фактически отрицается и субъективность Бога, и субъективность верующего. Другая - диалог с Богом, дабы постичь его волю, дабы не просто служить этой воле, но сделать её, эту волю, моей собственной волей. Так сказать, не просто «подчиниться», но достичь глубинного экзистенциального согласия. Итак, возможны две формулы. Одна – самоотречение, жертва: «да будет воля Твоя, а не моя». Другая - «да будет твоя воля моей волей» (равно как и наоборот). То есть со-гласие, согласованность субъективных голосов, намерений, воль, которое и рождает гармонию. Такое согласие – не возникает сразу и само собой, оно есть следствие длящегося и напряжённейшего диалога.
Понятно, что автор этих строк – сторонник равноправного диалога двух субъектов, Человека и Культуры. Диалога, в котором человек призван, по меньшей мере, узнать, «угадать» волю культуры, дабы самостоятельно и по собственному выбору осуществлять содержащий в культуре «проект».
Диалогическое объединение культурного и экзистенциального модусов бытия человека, которое лежит в основе моей программы - представляется мне единственным способом разрешения противоречия между всеобщностью культуры и единичностью, индивидуальностью всего экзистенциального. В эпоху модерна всеобщие формы и нормы культуры навязывались человеку насильственно. Это насилие кажется неизбежным. «Человек есть такая скотинка, которую приходится принуждать следованию культурным предписаниям». Культура – это насилие. Эту точку зрения – с предельной откровенностью озвучивает Фрейд. Против насилия культуры – защищая индивидуальность – выступают экзистенциалисты. И, наконец, постмодернисты радостно свергают это тяжкое иго культуры, строя издевательские гримасы и устраивая дикарские пляски. Постмодерн, разумеется, прав в своём отказе от культуры как разновидности насилия. Но – как всегда - вместе с водой из корыта выплескивается и ребёнок.
Единственным выходом являются ненасильственные, свободные отношения человека с культурой. Но такие отношения – не могут быть навязаны извне хотя бы в силу социальной необходимости. (Впрочем, социум и не принуждает к культуре, он принуждает только к получению образования и формальному соблюдению культурных норм). Они могут быть результатом лишь моего собственного экзистенциального выбора. Выбора, в котором я выбираю культуру для того, чтобы состояться как личность. </lj-cut>

16.12.09. Каким же образом дано нам вечное в светской культуре? Оно дано нам как нормативное в данной культуре, как ценности и идеалы этой культуры. Происшедший же при переходе к постмодерну переворот - оказался разрушением этого образа «вечности» - который оказался образом идеологическим, относительным, связанным с этим типом культуры. То же самое почувствовал герой «Дженерейшен Пи» Пелевина – когда стала разваливаться советская идеология. В этой ситуации у людей два выхода. Либо «вперёд», к радикальному нигилизму, позволяющему позиционировать себя в качестве людей «продвинутых». Либо назад, к радикальному консерватизму, связанному чаще всего с религиозной идеологией. ( Read more... )

19 декабря в 14. 30. в литературном музее состоится презентация новой книги Ильи Рейдермана "Одесские этюды"
Несмотря на мороз! Даже если в музее будут лишь три ротозея.


Интересующимся классической музыкой - даю ссылку на сегодняшнюю публикацию моей статьи о пианис Борисе Блохе -
в " Вечерней Одессе". http://vo.od.ua/rubrics/kultura/12761.php

Впечатления от вчерашнего клуба. Культура.
Вот человек, который, исповедуя религиозную культуру, пребывает в младенческом состоянии. Он …не понимает общих слов! Он знает только конкретные вещи – скажем, страдание, сострадание. Конечно, я понимаю, что сегодняшний мир светской культуры – очень далеко уводит человека в сферу пустых абстракций, трескучих слов. И вот защитная реакция: уход в конкретность собственной жизни, редукция всего к экзистенциальной конкретике. Но при таком подходе – культура в моём понимании, светская культура - в самом деле, становится ненужной. Есть сфера жизни. И есть сфера общих понятий.( Read more... )